«Кто боится Вирджинии Вульф?» В преддверии премьеры.

Продолжая размышления на тему предстоящей премьеры пьесы Эдварда Олби «Кто

боится Вирджинии Вульф», рискованного предприятия, на которое решились один

неординарный молодой режиссёр Варвара Вдовина и четыре неординарных актёра

(Елена Щирова, Игорь Коровин, Ксения Култер и Василий Сизиков), мне видится важным

и даже необходимым поговорить об авторе пьесы. Я не случайно неоднократно

использовала определение «неординарный», и продолжу его использовать далее, не

боясь тавтологии, поскольку, в контексте моего интереса как зрителя и созерцателя

всей истории, это основополагающее понятие. Очень хотелось бы избежать привычных

для зрителя и читателя схем: родился-учился-женился. Личность автора, Эдварда

Олби неординарна, как неординарен его писательский талант. И я сейчас даже не о

признании заслуг и премий «Тони» и двух Пулитцеровских. Хотя это важно, безусловно.

В данном случае и именно теперь мне хотелось бы порассуждать о полюсах, между

которыми разворачиваются сюжетные линии пьес Олби. Я имею в виду полюса абсурда

и реалистичности. И на нить, протянутую между этими полюсами, нанизываются

характеры, события, взгляды, жесты, паузы, истерики… Автор то отпускает эту нить и,

кажется, она болтается, как в вакууме, сама по себе, и тогда создаётся иллюзия того,

что происходящее, как погода, изменения которой можно проследить, но сложно

предугадать. Как вдруг, подчас совершенно неожиданно, нить эта натягивается до

предела, вакуум заряжается, становится пространством, наполненным энергией,

напряжением, неизбежным становится волнение, сопереживание, учащение пульса…

Автор не приглаживает действительность и не наряжает её в нарядные одежды. А если

это случается, как в случае с соседом Джерри, персонажа из самой первой, ранней пьесы

Олби «Что случилось в зоопарке?», то поводом для облачения персонажа в цветное

кимоно становится, ни много ни мало, посещение отхожего места. В этом весь Олби. В

гротескности и «выпуклости» предлагаемых лиц и обстоятельств на фоне привычного

формата. Этим же изобилует «Вирджиния».

Читая комментарии к многочисленным постановкам «Вирджинии», с грустью замечаю

нотку непонимания в некоторых отзывах. Особенно, если опираться на поверхностное

восприятие героев пьесы, как парочки заурядных скандалистов, и ханжески порицать

и обличать главную героиню. Надежды на красочное воздушно-приторное действо со

слёзным хэппи-эндом Олби вряд ли когда-нибудь был бы способен оправдать. Его герои

сложно обрисованы, наделены противоречивыми репликами и погружены в обычные

на первый взгляд, но неоднозначные при ближайшем рассмотрении обстоятельства. В

процессе погружения в сюжетную линию пьесы я не могла отделаться от мысли, вернее

вопроса, который после просмотра спектакля наверняка зададут себе многие: являются

ли поступки главных героев бунтом? И если да, бунт ли это против общества, социальной

среды, как данности, с опытом, полученным в этой среде, рамки которой тесны для их

амбиций и устремлений? Либо это бунт против себя, война и мир добродетели и порока

в отдельно взятой душе?

Контраст увиденного с ожидаемым может стать для кого-то ещё более ярким оттого,

что в предлагаемых ситуациях и обстоятельствах, по большому счёту, нет ничего

особенного и драматичного. И дело не в обстоятельствах, а в отношении к ним героев,

в их реакции, в их оценках. Нет и намёка на то, что очевидные ожидания должны

быть удовлетворены. «Вирджиния», как, впрочем, и другие пьесы Олби – это антипод

очевидности. Это, если хотите, вызов ей. Без обещаний и без гарантий. Это надрыв, такая

зияющая эмоциональная рваная рана. И вы становитесь вовлечённым в процесс, вас

приглашают стать участником или даже соучастником этой психологической драмы, вам

не избежать этого!

Инна Пискунова специально для РТК

Comments

comments